Лада Подольская: «Арктика совершенно не соответствует нашим представлениям»
Тема Арктики в последнее время на слуху: ведущие российские музеи посвящают ей свои проекты. Художнице Ладе Подольской довелось увидеть Арктику своими глазами. Летом 2023 года она участвовала во второй творческой экспедиции на острова Северного Ледовитого океана — на легендарном ледоколе «Михаил Сомов». Впечатления от встречи с краем белого безмолвия вылились в выставочный проект «Анатомия Айсберга. Арктика», показанный уже в нескольких городах и недавно открывшийся в Геленджике. «Культуромания» узнала у художницы, как подготовиться к поездке в Арктику и что ожидать от встречи с ней.
— Как вы узнали об экспедиции — и как готовились к ней?
— Увидела заметку в новостях на сайте Союза художников о второй творческой экспедиции к островам Северного Ледовитого океана и написала: хочу участвовать. Что касается подготовки, то перед поездкой нам разослали памятку — и в ней, кстати, были достаточно неочевидные вещи.
— Например?
— Оказалось, необходимы специальные сапоги. Я думала, в Арктике всюду снег, а на самом деле там мерзлота, которая легко тает, и грязь может быть по щиколотку. Нужны особые рабочие сапоги — нам даже советовали марку. Второй момент — нужно взять с собой то, на чем будешь сидеть. Потому что на палубе холодно, да и на высадке не всегда найдешь, на что присесть.
Еще нам рекомендовали взять конфеты или шоколадки. На борту их не купишь, ты изолирован от всего мира, а путешествие длинное — и небольшой антидепрессант просто необходим. По этой же причине лучше взять с собой книги и фильмы.
— Интернета ведь нет?
— Выше восьмидесятой параллели —практически ни в каком виде: только спутниковая связь у капитана. А вот ниже можно купить — сказать родным, что с тобой все в порядке. Но в целом живешь без новостей.
— Сколько еще было художников на борту?
— Помимо меня — трое, все мужчины. Я жила в каюте с девушкой-журналистом. Вообще корабль — это мужская территория и очень суровая. Это же научно-экспедиционное судно, где все подчинено работе. Наш день строился вокруг четко расписанных приемов пищи — завтрака, обеда, ужина и полдника. Между ними мы планировали свое время. На третий день я составила расписание — чем и когда буду заниматься: один день — пейзажами, другой — акварелью, третий — пастелью, четвертый — делать наброски людей, зарисовки корабля, элементов такелажа, то есть детали, которые пригодятся в больших работах. В общем, у меня был четкий график, и он, кстати, сохранился до сих пор.
— Проводился ли инструктаж — как вести себя в Арктике?
— Прежде всего — насчет белых медведей – эти правила висели распечатанными перед кубриком. Когда мы высаживались на берег, бывалый начальник метеорологической станции нам посоветовал — подберите палку и при необходимости поднимите ее вверх, чтобы казаться выше. Ни в коем случае не расходитесь в разные стороны — нужно идти всем вместе. Опасность совершенно реальная. Второй пункт — сухой закон. Абсолютный. И третий — нужно понимать, что главное — команда, а не ты. И не мешать работать.
— Какие ожидание у Вас были от поездки и оправдались ли они?
— Экспедиция превзошла все ожидания. Сейчас, когда уже прошло время, понимаю, что с нами случилось уникальное событие, хотя поначалу оно казалось трагедией. Мы шли из Архангельска вдоль побережья, достигли Диксона и должны были двинуться к мысу Стерлигова, но из-за ледовой обстановки капитан принял решение подняться к острову Хейса. И там, выполнив работы по обеспечению станции и полюбовавшись на арктическую красоту, мы сели на мель.
Было непонятно, когда удастся сойти с нее, сколько времени на это уйдет. И во многом это позволило мне переосмыслить всю работу. Когда находишься в подвешенном состоянии, время как бы останавливается. И ты начинаешь мыслить step by step, то есть сегодня думаешь о том, что будешь делать завтра, а дальше не загадываешь.
По-настоящему меня расстроило другое — что я не взяла лишний альбом. В итоге не хватило бумаги. Четыре раза перерыла чемодан, все надеялась, что куда-то его положила. Но увы. Пришлось рисовать в маленьких альбомах, хотя из-за вынужденной паузы появилось время, чтобы сделать работы побольше. Еще один нюанс — пастель очень хрупкий материал, который легко стирается с бумаги, его нужно закрепить. А я взяла только два баллона лака — специального фиксатива. Он, конечно, закончился, поэтому половину листов с пастелью пришлось складывать очень аккуратно.
— Не было страшно из-за неизвестности?
— Нас не посвящали в детали — капитан только объявил, что мы сели на мель, но все нормально, под контролем. Страха не было: кому доверять как не капитану, который знает, что происходит? Он сказал — живем и работаем в обычном режиме, нас эвакуируют. Мы провели в ожидании помощи 10 дней. А потом прибыло судно «Профессор Молчанов». Прибыли водолазы, обследовали наш корабль, а когда собрались возвращаться, спросили: «Кто пойдет?» И я пошла первой. Решила, что уж водолазы, если что, меня точно вытащат из воды. Вообще «Сомов» — высокий корабль, и спускаться по длинному трапу поначалу страшно. Благодарна членам команды, которые командовали: «Смотри на меня — не смотри вниз». С другой стороны — когда еще представится возможность оказаться на резиновой лодке посреди Северного Ледовитого океана? «Молчанов» значительно меньше «Сомова», и у него нет такого длинного трапа: только веревочная лестница из четырех перемычек. Увидев ее, я спросила: «Вы думаете, я смогу туда залезть?» Мне ответили: «Это отличный трап — даже в шторм. Любой залезет». И это оказалось правдой.
— Экстремальный опыт! А как обстояли дела с погодой?
— Нам очень повезло — выдались потрясающие солнечные дни. Все, кто ходил в Арктику, в один голос говорили, что она открылась нам. Пока мы были на мели, дождь и туман были нечасто, все остальное время светило яркое солнце. Даже хотелось себя спросить: «Что я сделала в жизни, что мне подарили возможность все это увидеть?»
— Был полярный день?
— Да, в половине второго ночи яркий свет бил в каюту. Но привыкла я довольно быстро. Главное, придерживаться естественного распорядка дня — будто ты живешь в обычных условиях.
— Чем Вам запомнился остров Хейса?
— Там сохранились следы огромного государства. Говорят, на острове работало больше сотни людей. Мы ходили с егерями по заброшкам — на самом деле, это очень страшно. Нашли, например, кучу кинопленки — возможно, в том месте был кинозал. В одном из вагончиков увидели советскую хрустальную пепельницу, заполненную окурками, стакан с высохшим чаем. Из-за низких температур все хорошо сохранилось. Было ощущение, что люди недавно вышли. А на самом деле прошло может тридцать или больше лет. В 2023 году на острове на зимовку остались две женщины с собакой.
— Не страшно им было? Там же наверняка белые медведи.
— Поэтому у них были файеры и собака — на всякий случай. Еще там лежит самолет с разбитой носовой частью и надписью «СССР» на борту, упавший лет 30 назад. К счастью, говорят, никто не погиб — неудачное приземление. Самолет до сих пор цел, только носа нет.
И, конечно, запомнилось «космическое» озеро. Кругом — соленый океан, а посередине острова — пресное озеро, притом — незамерзающее. Геологи и географы из нашей экспедиции так и не смогли ответить на вопрос, почему оно не покрывается льдом.
— Что больше всего впечатлило в Арктике?
— То, что она совершенно не соответствует нашим представлениям. Когда собираешься в экспедицию, думаешь, что нужно взять серые, перламутровые краски — и, конечно, пастель: потому что все будет нежное и переливчатое. А там невероятные контрасты света и цвета. Правда, перед экспедицией я прочитала книгу Александра Борисова — художника, открывшего для нас Арктику. Конечно, те условия, в которых проходили его экспедиции, нельзя сравнивать с нашими: у него все было куда суровей. Но в его книге есть точная практическая инструкция для художников. Он говорит о том, что в Арктике мало сюжетов, зато очень тонкие цветовые отношения: небо может быть не синим, а, например, яблочно-зеленым. И еще много цветовых контрастов. Так в итоге и оказалось. Сам «Михаил Сомов» выкрашен в красный цвет — такое пылающее сердце Арктики. Очень красивый корабль: когда ступаешь на борт, вспоминаешь русский авангард. Сам корабль алый, а внутри зеленый — такое вибрирующее сочетание. Весьма необычное.
— А почему, кстати, так? Чтобы корабль было лучше видно?
— Да, суда ледокольного типа, как нам объяснили, должны быть ярко-красного цвета, чтобы выделяться на фоне льдов.
— Видели какие-нибудь необычные природные явления?
— Как минимум два, совершено сбивающих с толку. Первое — сияющую белую радугу. Во-вторых, меня удивило, что даже в пасмурную погоду льдины подсвечены ярко-бирюзовым светом. Сложно сказать, откуда он берется. Его видно и на фотографиях, и на рисунках. Может быть, потому что это полярный день, и солнце все равно где-то проглядывает, и преломляющиеся лучи таким образом играют. Ну и закаты — это целое представление. Невероятные оттенки цвета, которые невозможно передать словами — или запечатлеть на камеру. Можно только завороженно смотреть и впитывать либо попытаться, как я, нарисовать.
— Каков итог поездки?
— Целиком посвященный ей мой персональный выставочный проект «Анатомия Айсберга. Арктика», организацией которого занимается мой муж, Константин Кокарев. Этот проект раскрывает в том числе особое переплетение пространства и времени, характерное для Арктики. В полярный день ты сам становишься источником своего времени, когда устанавливаешь для себя расписание. А пространство там так велико, что невозможно это осознать.
Из уважения и благодарности к людям, работающим в суровых условиях высоких широт, сначала я показала проект в Архангельске в Музее художественного освоения Арктики им. А.А. Борисова. Все-таки Архангельск — это воплощенное время: люди на берегу ждут возвращения близких, ушедших в рейс, а те — ждут возвращения на берег. Таким образом, это категория времени в концентрированном виде. Потом были выставки в Москве, Сарове, Твери и теперь — в Геленджике. Так что мы с «Михаилом Сомовым» соединили Север и Юг.
Продолжает открывать Арктику в изобразительном искусстве Ксения Воротынцева
Фото из личного архива художницы Лады Подольской, увидевшей край вечной мерзлоты, льдов и бескрайних горизонтов своими глазами