Главные новости Екатеринбурга
Екатеринбург
Июль
2017

Геннадий Сайфулин. Память сердца

Геннадий Сайфулин ТАСС

За семнадцать лет работы великого режиссера на Малой Бронной было всякое: успехи, неудачи, интриги. А в финале — то самое позорное собрание, где на Эфроса нападали даже давние друзья и соратники. Mои попытки вразумить коллег: «Что вы делаете?! Кому устроили судилище?! Опомнитесь!» — оказались тщетными. И все-таки я горжусь, что не струсил, не отмолчался.

Роскошный ЗИМ подкатил к крыльцу полуразвалившегося барака, где жила наша семья. Из автомобиля вышла Валентина Серова — в красивом платье, с меховым манто на плечах. Через минуту на улицу высыпал весь Несвижский переулок. «Это за Генкой Сайфулиным...» — прошуршало в толпе. Убогий «дизайн» двора — деревянные туалеты, корявые поленницы, разбитая булыжная мостовая — легенду кино ничуть не смутил: обаятельно улыбаясь, Серова отвечала на приветствия окруживших ее поклонников, а мою заплаканную маму обняла и расцеловала.

Фильм «Бессмертный гарнизон» был первой картиной, рассказывавшей о подвиге защитников Брестской крепости. Сценарий написал Константин Симонов, роль жены начальника гарнизона досталась Серовой, а я играл ее сына.

Самолет на Киев, откуда нам предстояло добраться сначала до Кишинева, а потом до Бендер, где снимались довоенные эпизоды, вылетал рано утром, поэтому Серова и забрала меня из дома накануне. Закрепленный за Симоновым ЗИМ (как кандидату в члены ЦК ему полагались представительский автомобиль и личный шофер) привез нас на подмосковную дачу Константина Михайловича и Валентины Васильевны. Мне отвели комнату с красивой мебелью и большой кроватью. Белоснежное, хрустящее от крахмала белье, пушистые полотенца... Но главное потрясение случилось утром, когда в комнату вошла горничная — в фартучке, кружевной наколке — и подкатила к кровати столик, на котором был сервирован завтрак: кофе в красивой чашке, яйцо на фарфоровой подставке...

В шесть утра ведущее к Внуково шоссе было абсолютно пустым, и ЗИМ несся на предельной скорости. Голос диктора из автомагнитолы объявил: «Сейчас прозвучит джазовая сюита композитора Александра Цфасмана...» Полилась музыка, и я вдруг понял, что обязательно должен запомнить этот момент: летящую по утреннему шоссе машину, запах духов сидящей рядом Серовой и красивую мелодию. С тех пор прошло больше шестидесяти лет, но при первых звуках сюиты Цфасмана мне легко, закрыв глаза, представить себя четырнадцатилетним.

Коля Батурин в фильме «Бессмертный гарнизон» был моей второй ролью, дебют состоялся годом раньше — в картине «Дым в лесу». Только сначала я хочу рассказать о своем «докиношном» детстве.

Благодаря маме у меня («казак» на коне — это я), сестры и брата было счастливое детство из архива Г. Сайфулина
Если бы спросили, кто может стать прототипом памятника Русской Женщине, ответил бы не раздумывая: «Моя мама» из архива Г. Сайфулина

На момент моего появления на свет — двадцать третьего февраля 1941 года — папе исполнилось двадцать лет, маме — девятнадцать. Из роддома меня принесли в коммуналку на Калужском шоссе — и в восемнадцатиметровой комнате нас стало двенадцать: дедушка и бабушка со своими восемью детьми (моя мама была самой старшей), отец и я. Дед вскоре умер, оставив бабушку беременной девятым ребенком — мой младший дядя родился в начале 1942-го, когда наши войска уже гнали немцев от Москвы. После смерти деда и до того как отца забрали на фронт, огромная семья жила на зарплаты родителей: мама работала мастерицей на знаменитой шелкоткацкой фабрике «Красная Роза», отец — художником в газете «Ударник Метростроя». Хорошим подспорьем были и его гонорары в книжном издательстве «Детгиз», где он, блестящий график-самоучка, рисовал иллюстрации к сборникам русских и башкирских народных сказок, к поэме «Руслан и Людмила», к «Коньку-Горбунку». Люди старшего поколения должны помнить обложку довоенного издания сказки Петра Ершова — на синем фоне Иван верхом на Коньке-Горбунке. Вскоре после начала войны отец принял участие в конкурсе политического плаката и получил первую премию, оставив позади даже Кукрыниксов. Несколько лет назад одно из московских издательств небольшим тиражом выпустило альбом «Плакаты Великой Отечественной». Я держал его в руках, видел работу отца и до сих пор досадую, что в кармане не оказалось достаточно денег. Пока съездил домой, книгу продали.

В Москву Рашид Сайфулин попал мальчишкой: сбежал из эшелона, на котором его раскулаченную семью везли в Сибирь. В столице поначалу беспризорничал, потом его приютила русская семья. К моменту встречи с будущей женой Рашид так освоился в новой среде, что друзья и коллеги звали его Сашкой.

Когда папу забрали на фронт, мама осталась единственной добытчицей. Уходила на фабрику ни свет ни заря, возвращалась затемно. Утром успевала покормить грудью меня и своего младшего брата, к вечеру молока тоже хватало для обоих, а днем меня и дядю кормила грудью бабушка. До сих пор не понимаю, как всем детям удалось выжить. Невредимым вернулся с фронта и мамин брат Василий, который был младше ее на несколько лет.

Отца комиссовали в 1943 году после тяжелой контузии. Его снова взяли в газету «Ударник Метростроя» и выделили служебное жилье — две комнаты в бараке в Несвижском переулке. В одной папа оборудовал для себя мастерскую, другая служила нам и спальней, и столовой, и детской. В 1945-м сюда же принесли из роддома мою сестру Надю. Война закончилась, наступил мир — вроде бы живи и радуйся, но отец начал пить. Часто пропадал в шалманах, где собирались безрукие, безногие фронтовики-инвалиды — их ведь не сразу вывезли из Москвы... Поил изувеченных в боях товарищей и пил сам. В 1949 году это довело до беды. Владелец шалмана объявил, что питейное заведение закрывается, и начал, осыпая ругательствами, вышвыривать инвалидов на улицу. Отец стал за них заступаться, хозяин ринулся на него с кулаками — и получил пивной кружкой по голове. Папу арестовали и дали четыре года колонии, хотя шалманщик и отделался сотрясением мозга. Мама осталась с тремя детьми на руках: мне было восемь лет, Наде — четыре, а младшему брату Славику — несколько месяцев...

Отец покончил с собой, когда понял, что работать больше не может, и не захотел становиться обузой. Рашиду Сайфулину было тридцать три Павел Щелканцев

Вскоре после того как отца отправили по этапу в город Молотов (ныне Пермь), к нам в барак пришел суровый дядька из жилотдела Метростроя и потребовал немедленно освободить комнаты: «Это служебное жилье, а поскольку никто из семьи у нас не работает — выселяйтесь!» Мама говорила, что нам некуда съезжать, просила не выгонять с маленькими детьми на улицу, но чиновник был неумолим. Кроме него каждый день приходили люди, стоявшие в очереди на жилплощадь, — ругались, грозили выбросить наши вещи на улицу. Маме пришлось уволиться с «Красной Розы», где она была одной из лучших мастериц, и устроиться разнорабочей в Метрострой. Четыре года она проработала в шахте. Я несколько раз спускался вниз и могу свидетельствовать: это был ад. Ледяная вода по колено, от нехватки воздуха и пыли перехватывает горло, а одетые в брезентовые робы женщины катят и катят по рельсам тяжеленные вагонетки... Мама умерла очень рано — в пятьдесят четыре года, от тяжелой болезни, которую наверняка заработала под землей.

Невозможно представить, как трудно ей было тянуть троих детей, да еще и собирать посылки на зону, но мы не слышали от мамы ни одного плохого слова об отце. Только теплые, веселые воспоминания — она очень любила своего Сашку. Спустя два года после приговора, в 1951-м, нам разрешили свидание, и мы поехали в Молотов. Мне до мелочей запомнился день, когда нас пустили к папе на зону. Я видел, как пришел очередной этап и заключенных выстроили на плацу, видел нарисованные папой портреты Ленина и Сталина на стенах комнаты для свиданий, развешанные по всей зоне таблички «Не курить», «Не сорить», плакаты «На свободу — с чистой совестью!». Как художник отец был в колонии на особом положении — ему выделили комнатку под мастерскую и редко гоняли на тяжелые работы. Свободного времени было полно, и он рисовал карикатуры, иллюстрации к книгам. Когда по истечении срока вернулся домой, привез их огромную стопку.

Несмотря на щадящий режим, зона сильно подорвала здоровье отца. Все чаще давала о себе знать и фронтовая контузия. Уже совсем больным он продолжал рисовать с утра до ночи. За полгода сделал иллюстрации к десятку книг. Когда стало совсем худо, согласился подлечиться в ведомственной больнице на Метростроевской улице. Там уже почти не вставал, но и лежа продолжал работать. Мы с мамой часто его навещали, и однажды отец попросил:

— Лида, похорони меня на мусульманском кладбище! Что я среди русских делать буду?

Мама сердито махнула рукой:

— Будет тебе глупости говорить! Поправишься, окрепнешь — и вернешься домой. Мы все тебя ждем.

Старшие товарищи меня любили и уважали — за то, что вел себя по-пацански: не ныл, не жаловался из архива Г. Сайфулина

Спустя несколько дней рано утром к нам домой прибежала нянечка из больницы и сказала, что отец погиб. Разбился насмерть, выбросившись из окна палаты. Когда мы с мамой и ее братом Василием добрались до Метростроевской, тело уже убрали. Поспешили, поскольку на больничный двор выходили окна египетского посольства, где вот-вот должен был начаться рабочий день. В мою память навсегда врезалась большая лужа начавшей запекаться крови, присыпанная сверху песком... Отец покончил с собой, когда понял, что работать больше не может, и не захотел становиться обузой для матери, на которой и без того было трое детей. На момент гибели Рашиду Сайфулину было тридцать три года.

Мама решила выполнить завещание отца и выхлопотала место на Даниловском мусульманском кладбище. Поскольку татар в семье не было (даже папа — ну какой он татарин?), все приготовления проходили по христианскому обычаю: заказали гроб, купили костюм, рубашку, тапочки. Привезли все мулле, служившему на кладбище. А тот сказал: «Одежду вы сейчас заберете обратно, а принесете пятнадцать бутылок одеколона и двенадцать метров белой материи. Гроб, ладно, оставьте — Коран дозволяет».

Вот так и получилось, что могильный памятник «Сашки» Сайфулина венчает полумесяц. И лежит он один, без любимой жены Лиды, которая была крещеной и похоронена на православном погосте. Я тоже крещеный, потому и поминаю родителей одинаково — по христианскому обычаю. Мне кажется, папа не стал бы возражать...

Зная, что скоро уйдет, отец позаботился о пенсии по потере кормильца, которую мы стали получать после его смерти. Работал из последних сил, не щадя себя, ради хорошей зарплаты — от нее зависел размер пособия. Выселить из ведомственных комнат нас теперь никто не грозился, и маме удалось вернуться на «Красную Розу». Ее зарплаты и пенсии за отца едва хватало, чтобы сводить концы с концами, но я не помню, чтобы мама жаловалась на жизнь.

Благодаря ей у меня, сестры и брата было счастливое детство. Каждому из нас мама обязательно устраивала праздник на день рождения — с подарками и гостями. Мы всегда были накормлены, вымыты и одеты — пусть не в новое, но тщательно заштопанное и отутюженное. В одном из прошлогодних номеров «Коллекции» была опубликована исповедь Виктора Сухорукова. Она поразила меня откровенностью, пронзительностью и вытащила из памяти факты моей биографии. Например эпизод, когда тринадцатилетний Витя пришел на пробы к Александру Митте с огромной заплаткой на попе и старался изо всех сил, чтобы ее не заметили, напомнил, как я — в таких же залатанных штанах — вставал на репетиции школьного хора только в верхний ряд, спиной к стене...

Получив разрешение мамы и директора школы, я отправился в экспедицию. Здесь Юрий Чулюкин репетирует эпизод моей встречи с летчиком. Съемки фильма «Дым в лесу» Мосфильм-Инфо

Судьбоносная для меня встреча произошла после шестого класса, во время летних каникул. Август в 1953 году выдался теплым, и мы с другом Витькой — отчаянно рыжим, с веснушками по всему лицу — бежали на Москву-реку. Вдруг от уличных столиков возле пивной нас окликают: «Мальчики, идите сюда!» Подходим. Два прилично одетых молодых человека, игнорируя Витьку, смотрят только на меня:

— Мы хотели бы снять тебя в кино. Как такое предложение?

— А деньги платить будете? — встревает в разговор Витька.

— Да ты нам не нужен, — отмахивается от него один из парней и обращаясь ко мне, спрашивает: — Согласен? Тогда приезжай завтра во ВГИК, устроим в учебной студии пробы.

Рассказали, как добраться и где взять пропуск. На следующий день в назначенное время я был на месте. Вчерашние знакомые Юрий Чулюкин и Евгений Карелов объяснили, что готовятся к съемкам дипломного фильма по рассказу Гайдара «Дым в лесу». Представили меня и операторам, которые будут работать на картине, тоже студентам-дипломникам ВГИКа Игорю Черных и Володе Минаеву. Вот так и получилось, что своим успешным дебютом в кино я обязан квартету, каждый участник которого впоследствии стал легендой отечественного кинематографа. Юрий Чулюкин снял известные всем фильмы «Неподдающиеся», «Девчата», Евгений Карелов — «Дети Дон-Кихота», «Служили два товарища», «Семь стариков и одна девушка», «Два капитана». Игорь Черных работал с Юрием Озеровым над киноэпопеей «Битва за Москву» и с Леонидом Гайдаем над «Бриллиантовой рукой», Владимир Минаев снимал первую семейную сагу на советском телевидении — многосерийный фильм «Вечный зов».

Местом проведения съемок была выбрана деревня Тверитино Серпуховского района. Уговаривать маму отпустить сына в киноэкспедицию приехали и режиссеры, и операторы. А «уважаемая Лидия Тихоновна» сразу ударилась в слезы: «Куда он поедет? Кто о нем заботиться будет? Да и занятия в школе скоро начнутся...» И все же каким-то немыслимым образом они ее уговорили. Что касается директора школы, то этого и уламывать не пришлось — услышав волшебное слово «кино», он сразу дал «увольнительную».

Деньги на дипломные работы в ту пору выделяли смешные, поэтому в картине снимались актеры, которые согласились это делать бесплатно, и добровольцы из числа местного населения. Утром и вечером у нас была гречка с молоком, а на обед суп или картошка с грибами, собранными неподалеку в лесу. О настоящей пиротехнике можно было только мечтать — ее заменяла взятая во ВГИКе старая кинопленка, которая при горении выделяла черный густой дым — настолько ядовитый, что я несколько раз терял сознание. Однажды так долго не приходил в себя, что пришлось вызвать врача.

На переднем плане — я с чемоданчиком, на заднем — Валентина Васильевна. Окончание съемок отмечали в вокзальном ресторане. В Москву мы ехали в одном купе... Съемки Фильма «Бессмертный гарнизон» из архива Г. Сайфулина

Карелов и Чулюкин проявляли чудеса изобретательности и красноречия, благодаря которым удавалось брать в долг у местных жителей молоко, арендовать в одном дворе лошадь, в другом — телегу. Более того, каким-то образом они уговорили командование располагавшейся под Серпуховом авиачасти дать напрокат самолет. «Ан-2» давно стоял на приколе, не подлежал ремонту, но находился на балансе летного подразделения, поэтому взять его разрешили только на два дня. К месту съемок «Аннушку» приволокли на буксире. Уложили под ее крыло «раненого летчика», отрепетировали наш с ним диалог, прозвучала команда «Мотор!» — и в кадр шагнули... председатель местного колхоза и женщина-милиционер.

— Всем оставаться на своих местах! — сурово скомандовала тетка. — Приготовить документы, удостоверяющие личность, и бумаги на самолет!

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался кто-то из вгиковцев.

— А в том, гражданин, что в органы поступила информация: несколько человек на этом самом самолете намереваются улететь в Америку.

Над таким проявлением бдительности можно было бы и посмеяться, но не в наших обстоятельствах — «Ан-2» был взят под честное слово, без оформления документов. Верить в это представители власти категорически отказывались. Вопрос был снят только к вечеру, когда из райотдела милиции удосужились наконец позвонить в авиачасть.

Старшие товарищи меня любили и уважали — за то, что вел себя по-пацански: не ныл, не жаловался, наравне со всеми таскал двадцатикилограммовые аккумуляторы, собирал хворост и варил суп на костре. А еще за то, что без отговорок снова и снова лез в ядовитый дым, прыгал в ледяную октябрьскую реку, репетировал до изнеможения сложные эпизоды. После съемочного дня мы играли в футбол, дурачились, а ближе к ночи мои взрослые друзья отправлялись «прогуляться». Я страшно их ревновал, прекрасно понимая, что все четверо успели обзавестись подружками и ходят на свидания... Но случившаяся однажды между нами потасовка не имела к прекрасному полу никакого отношения. Из Москвы привезли несколько коробок проявленной пленки с отснятыми эпизодами. После ужина я заметил, что парни, пошушукавшись между собой, стали куда-то собираться. Явно не на свидание, поскольку за окном хлестал ледяной ливень. Я насторожился:

— Вы куда?

— Понимаешь, Ген, мы договорились с киномехаником в Серпухове, что он по окончании последнего сеанса покажет нам отснятый материал. У председателя удалось выпросить только грузовик. Мы обязательно тебя взяли бы, но в кабине место уже занято, а с нами в кузове ты можешь простудиться.

Вскоре после премьеры «Бессмертного гарнизона» Константин Михайлович развелся с женой... Ю. Иванов/Риа новости

Тут со мной случилась истерика. Я орал «Если не возьмете, я завтра сбегу домой!», рыдал, бросался на «предателей» с кулаками, кусался, пытался выскочить на улицу под ливень. Меня за руки за ноги оттаскивали от двери, я вырывался... Наконец ребята сказали: «Ладно, сейчас попробуем переиграть все на утро — и машину, и показ». Договорились на шесть утра и всю ночь не сомкнули глаз. Какой сон, когда до нервной дрожи хочется увидеть то, что сделали?! Ближе к рассвету дождь прекратился — и мы поехали в Серпухов. Трясясь с будущими киномэтрами в кузове, я чуть не плакал от любви и благодарности: не поехали без меня, остались, не предали...

Экспедиция близилась к концу, когда во дворе дома, где мы квартировали, появилась делегация местных крестьян:

— Вы когда за молоко рассчитаетесь?

— А за лошадь, которую неделю эксплуатировали?

— На телеге, что брали, колесо треснуло — кто за новое заплатит?

Ребята стали ломать головы, как расплатиться с колхозниками. Выход нашел Володя Минаев, у которого был мотоцикл: «Давайте я в Москву сгоняю, проедусь по родне, знакомым и соберу вещи, которые им не нужны. В деревне, сами видите, с одеждой беда — может, удастся шмотками откупиться».

Привез полную люльку тужурок, кителей, штанов, фуражек. Тем же вечером во дворе состоялся натуральный обмен:

— Мы у вас молоко брали — хотите за него галифе?

— О-о-о, галифе! Совсем крепкие! Давай сюда!

— За аренду лошади предлагаем морской китель и фуражку.

— Мы согласные! Если конь еще потребуется, обращайтесь!

Когда вспоминаю эти съемки, не могу удержаться от улыбки: ребята-вгиковцы постоянно у кого-то что-то выпрашивали — ходили как цыгане с протянутой рукой. Совсем другие условия были обеспечены киногруппе год спустя, когда из дипломной ленты Чулюкина и Карелова решили сделать полноценный фильм. «Мосфильм» не выполнял план по художественным картинам, и руководство киностудии, посмотрев «Дым в лесу», дало добро на досъемки — с тем, чтобы потом пустить фильм в прокат. Осенью 1954-го мы уже выехали в киноэкспедицию на автобусе и с полным комплектом технического персонала: декораторами, осветителями, костюмерами и гримерами. И стол у нас был куда разнообразнее, чем в прошлом году, и даже гонорар актерам заплатили.

Один из моих партнеров по этой картине заслуживает отдельного рассказа. Дворняга по кличке Брутик прошла со мной огонь и воду — в прямом смысле. Мне приходилось таскать бедное животное и в ядовитый дым, и в ледяную реку, и в колючие заросли кустарника. После съемочного дня Брутик всем позволял себя гладить, брать на руки, а при моем приближении скалил зубы и рычал. Чулюкин и Карелов подкалывали: «Все-таки, Гена, ты нехороший мальчик. Почему собака ко всем ласкается, а тебя вот-вот покусает?» Я пытался поговорить с Брутиком тет-а-тет — садился перед ним на корточки и жалостливо вопрошал: «Ну почему ты меня не любишь?! Я же не виноват, что нам с тобой такие тяжелые съемки достались...» Пес угрожающе щерился.

...для коллег причина расставания не была тайной — Валентина Васильевна пила. Кадр из фильма «Бессмертный гарнизон» Мосфильм-Инфо

Спустя год, который Брутик прожил у кого-то на даче, его снова привезли на съемки. Никого не замечая, пес, захлебываясь радостным лаем, бросился прямо ко мне, запрыгнул на руки и от восторга описал с головы до ног. Я был в полном счастье и победоносно смотрел на Чулюкина и Карелова: «Ну что, съели? Я для Брутика как однополчанин, с которым довелось пройти суровые испытания!»

Картина «Дым в лесу» принесла популярность и в школе, и во дворе. Однако слава на мою жизнь нисколько не повлияла: я так же хватал трояки и пары по точным наукам, гонял мяч с соседскими мальчишками и дрался с забредшими на нашу территорию чужаками. Прошло какое-то время, и к нам домой приехала ассистент по актерам с «Мосфильма»: «Геннадий, вы приглашаетесь на пробы в картину «Бессмертный гарнизон».

Это уже было настоящее кино — с финансированием по высшему разряду и знаменитыми актерами: Крючковым, Сухаревской, Серовой. Валентина Васильевна сразу взяла надо мной опеку. Когда летели из Кишинева в Бендеры на легкомоторном самолете и меня выворачивало наизнанку, ухаживала как за сыном: вытирала лицо смоченным в прохладной воде платком, совала в рот порезанный тонкими пластинками лимон. Бывает, взрослые актеры, когда предстоит сниматься с детьми, начинают наигрывать ласку, внимание — Серова же в своей любви и доброте ко мне была совершенно искренна.

Во время съемок «Бессмертного гарнизона» со мной случился конфуз. В Бресте при железнодорожном вокзале был шикарный ресторан, рассчитанный в первую очередь на иностранцев, но соотечественников с толстыми кошельками туда тоже пускали. Как-то, решив поужинать, Симонов, Крючков и Серова взяли меня с собой. Метрдотель проводил почетных гостей за лучший столик. Внимание всех посетителей было приковано к небожителям. Когда принесли закуски и графин с коньяком, Симонов плеснул чуть-чуть и в мой бокал. Подняли тост за удачное завершение съемок, чокнулись. И тут я, сделав глоток благородного напитка, схватил с тарелки кусок черного хлеба и смачно втянул носом его запах. Видел во дворе, как мужики водку занюхивают, — вот и повторил. Зал заржал так, что звякнули подвески на люстре. Я готов был провалиться сквозь землю, мои же сотрапезники и бровью не повели: то ли не заметили конфуза, то ли сделали вид, что не заметили.

Тот вечер вообще не задался. Разговор за столом не клеился, Симонов и Серова старались не встречаться глазами и большую часть времени хмуро молчали. Крючков поначалу пытался веселить их байками, но потом понял, что это бесполезно. Напряженность в отношениях писателя и актрисы чувствовал даже я, мальчишка. Однажды сидел в номере Валентины Васильевны и перебирал лежавшие горой на столе золотые украшения.

У жены появились собутыльники на стороне, мне приходилось искать ее по дворам и подворотням. Оставался в семье ради Ариши Павел Щелканцев

— О-о-о, сколько у вас красивых штучек! — не удержался от восторженного возгласа.

— Ну что ты! — усмехнулась Серова и пренебрежительно махнула рукой в сторону «штучек». — Вот когда я с Толей Серовым жила, у меня были настоящие вещи, а это так...

Фильм «Бессмертный гарнизон» стал последней совместной работой Симонова и Серовой, вскоре после премьеры они развелись. Причина их расставания не была тайной — во всяком случае, в кинематографической среде. А несколько лет назад, когда были опубликованы выдержки из писем Константина Михайловича к Валентине Васильевне, и вовсе стала достоянием широкой общественности. Горькие строки одного из последних посланий навсегда врезались в мою память: «Люди прожили вместе четырнадцать лет. Половину этого времени мы прожили часто трудно, но приемлемо для человеческой жизни. Потом ты стала пить... Я постарел за эти годы на много лет и устал, кажется, на всю жизнь вперед...»

Из Киева в Москву я и Серова возвращались поездом — вдвоем в купе СВ. Ее принесли в вагон на руках, уложили на полку, а мне отдали большую сумку, полную денег: «Здесь гонорар Валентины за фильм. Смотри, Гена, чтобы не сперли». Всю ночь я просидел на полке в обнимку с сумкой, ни на минуту не сомкнув глаз. Проснувшись утром, Валентина Васильевна протянула мне сторублевую купюру (дело было до деноминации — тем не менее для меня это были огромные деньги): «Сейчас будет большая станция — в вокзальном буфете купи себе что хочешь». Я вернулся с маленькой шоколадкой за три с полтиной, а сдачу выложил на столик.

— Почему только одну, и такую маленькую? Вернись и купи пять — самых больших.

— Но они же очень дорого стоят!

— Гена, о чем ты говоришь?! Давай быстрее, а то скоро тронемся.

Я снова сбегал в буфет и купил самую большую плитку шоколада — одну. Потратить целую сотню на сладости рука не поднялась. Все-таки по части денег мы с Валентиной Васильевной были в совершенно разных весовых категориях...

Прошло несколько лет. Я уже окончил студию при Центральном детском театре, был принят в труппу, играл главную роль в легендарном спектакле Анатолия Эфроса «Друг мой, Колька!». Как-то ехал с «Мосфильма» после очередных кинопроб — в автобусе № 91, следовавшем от киностудии до Киевского вокзала. В салоне мое внимание привлекла женщина в голубом атласном платочке. Смотрел на нее изучающим взглядом и думал: «Наверное, в молодости была удивительно красивой... Ей и сейчас до старухи далеко, но все портят одутловатое лицо и красные глаза...» Женщина перехватила мой взгляд, удержала его на несколько секунд, а потом тихо спросила: «Гена, ты что, меня не узнаешь?»

Недавно я был на Сардинии в гостях и убедился, что у Ариши все хорошо. Они с Антонио растят дочку Звеву. Замечательная девочка, мы с ней подружились из архива Г. Сайфулина

Только тогда я понял, кто передо мной. И был настолько потрясен, что потерял дар речи. В этот момент автобус подошел к остановке — я опрометью бросился к дверям и выскочил на улицу. Прислонился к стене павильона, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и увидел, как мимо проплывает лицо, обрамленное голубым платочком. Это была наша последняя встреча с Серовой.

Кроме самых теплых воспоминаний о совместных съемках и общении вне площадки Валентина Васильевна оставила мне горькую убежденность: женский алкоголизм неизлечим. Я столкнулся с этим недугом еще раз, уже в собственной семье, и даже не пытался бороться...

К окончанию школы я твердо знал, что хочу быть только артистом. Но четыре года в театральном училище представлялись непозволительной роскошью — нужно было как можно скорее получить профессию и начать работать, чтобы помогать маме растить сестру и брата. И вот однажды, проходя мимо Центрального детского театра, я увидел объявление о приеме в студию. Срок обучения — два года, студенты принимают участие в спектаклях, за что, кроме стипендии, получают зарплату! Для меня это был идеальный вариант.

Успешно прошел три тура, конкурс и оказался в самом лучшем на свете театре, где в свое время работал Товстоногов и откуда совсем недавно ушел, чтобы создать свой «Современник», Олег Ефремов, а главным режиссером была легендарная Мария Осиповна Кнебель. К концу первого курса у каждого из студийцев было по двадцать — двадцать пять спектаклей в месяц. Выходили на сцену в маленьких ролях, в массовке и за каждый выход получали двадцать дореформенных рублей. Стипендию в двести двадцать целковых я отдавал маме, а на зарплату гулял с друзьями и кормил мороженым девушек.

Уверен, такой атмосферы, как в ЦДТ начала шестидесятых, не было и нет ни в одном театре. Актеры с первых дней держались со студийцами на равных, несмотря на то что многие были и нашими педагогами, и постановщиками учебных спектаклей. Нас «оптом» приняли в «Клуб травильщиков», участники которого собирались раз в неделю, травили байки и рассказывали реальные случаи из актерской жизни. Если бы кто-то решил составить из них альманах, туда вошли бы и несколько забавных эпизодов с моим участием.

Геннадий Михайлович Печников (прошлой осенью я был на девяностолетнем юбилее этого старейшего актера ЦДТ) ставил экзаменационный спектакль по рассказу Чехова «Полинька». Главные роли играли я и Инна Гулая, с которой у нас была взаимная любовь. Репетировали долго, оттачивали каждую мизансцену, каждый поворот головы. И вот настал день экзамена, в зале — почти вся труппа. Выходим с Инной на сцену из разных кулис, и я тут же замечаю некую странность в ее наружности. При ближнем рассмотрении выясняется, что дуреха Гулая с помощью специального лака вздернула кончик носа — внесла «новую краску» в образ своей героини, никому об этом не сказав. Во время первой же реплики лаковая пленка отклеилась и повиснув на кончике носа, стала трепыхаться от дыхания и каждого произнесенного Инной слова. Я похолодел от ужаса: «Это провал... Надо спасать показ, но как?» Подхожу к партнерше, разворачиваю ее спиной к залу и делая вид, что целую, откусываю с кончика носа лаковую полоску. Только куда ее теперь девать? Пришлось проглотить. За спектакль мы получили «отлично», но за кулисами я Инну чуть не убил.

Спектакль Эфроса «Друг мой, Колька!», где я играл главного героя, взорвал театральную Москву из архива Г. Сайфулина
Я был влюблен в Анатолия Васильевича — в его манеру репетировать, человеческие качества — и готов был пойти за ним куда угодно из архива Г. Сайфулина

Мы учились на втором курсе, когда корреспондент «Пионерской правды» Александр Хмелик принес в ЦДТ свою дебютную пьесу «Друг мой, Колька!». Ставить ее взялся Анатолий Васильевич Эфрос — правда, без особого энтузиазма, поскольку в это время в Театре Ермоловой увлеченно репетировал спектакль «Сны Симоны Машар» — это была первая постановка пьесы Брехта на советской сцене. И вот казус: «Сны...» получились довольно-таки средненькими, а «Друг мой, Колька!» взорвал театральную Москву. В постановке сошлось все: острая тема борьбы против бессмысленного формализма и за доброе, внимательное отношение к маленькому человеку, режиссура Эфроса, грандиозная игра Антонины Дмитриевой и Владимира Калмыкова, к уровню которых студийцы старались подтянуться. Лучшей похвалой для нас — совсем юных и не совсем еще актеров — были слова Леонида Осиповича Утесова, посмотревшего спектакль: «Этих ребят может переиграть только собака!»

В 1963 году Эфросу предложили возглавить «Ленком», дела которого были совсем плохи. Анатолий Васильевич позвал с собой Антонину Дмитриеву, Леву Дурова и меня. Директор ЦДТ Константин Язонович Шах-Азизов долго не отдавал мне трудовую книжку: хотел, чтобы остался в театре, прельщал новыми ролями, хорошей зарплатой. Но я был влюблен в Эфроса — в его умение одной фразой передать суть будущего спектакля, манеру репетировать, человеческие качества — и готов был пойти за ним куда угодно.

Одной из моих первых работ в «Ленкоме» стал ввод в спектакль «Семья». Он шел в театре больше четверти века, и все эти годы Марию Александровну Ульянову играла Софья Владимировна Гиацинтова, а я стал четвертым исполнителем роли молодого Ленина.

Очень хочется обойти молчанием мой первый брак, но если уж решил быть откровенным... С матерью старшей дочери Ариши мы прожили в мире и согласии несколько лет. А потом она взяла за правило чуть ли не каждый вечер засиживаться у соседки — известной актрисы, фамилию которой называть не буду. Поначалу дамы слегка выпивали, но очень скоро стали напиваться. Дальше — больше: у жены появились собутыльники на стороне, мне приходилось искать ее по дворам и подворотням. Я оставался в семье (по сути давно развалившейся) только ради Ариши, хотя уже был знаком с женщиной, встречу с которой считаю главной удачей в жизни.

Когда в профкоме предложили путевку в Дом творчества «Руза», согласился не раздумывая — только бы уехать от пьяных концертов жены. По вечерам все отдыхающие шли смотреть кино (других развлечений не было), и к кассе кинотеатра выстраивались длинные очереди. А я терпеть не мог в них стоять! Отойдя в сторонку, стал всматриваться в лица: к кому бы подойти и попросить взять билет? Совсем близко к кассе ворковали две девушки — одна очень красивая, яркая, но с заносчивым взглядом, другая — просто милая, в синем платочке поверх русых волос, с добрыми глазами и чудесной улыбкой. Ее-то я и попросил купить билет. На сеансе мы с Наташей сидели рядом — так началась наша дружба, которая вскоре переросла во взаимную любовь.

Моя встреча с Наташей — это судьба, а ее отец Даниил Львович Сагал стал мне со временем лучшим другом из архива Г. Сайфулина

Отец Наташи — народный артист РСФСР, лауреат Сталинской премии, премьер Центрального академического театра Советской армии Даниил Львович Сагал был отнюдь не в восторге от того, что его восемнадцатилетняя дочь встречается с женатым двадцативосьмилетним мужчиной. Если сталкивались в коридорах киностудий или на театральных премьерах, мерил меня с головы до ног таким взглядом, что по телу бежали огромные, размером с таракана мурашки. Но спустя несколько лет, когда мы с Наташей официально оформим отношения и будем часто бывать у тестя и тещи в гостях, Даниил Львович станет моим лучшим другом.

О судьбе Сагала, его творчестве можно написать захватывающую книгу, в которой будет все: и трагедия, и комедия, и мелодрама. В конце восьмидесятых Даниил Львович наконец получил разрешение слетать в США, чтобы повидаться с племянником и племянницами — детьми трагически погибшего младшего брата, известного американского кинорежиссера Бориса Сагала. Пришел в дирекцию ЦАТСА просить отпуск, а там заявили: «Наш театр — режимное предприятие, и оставаясь в труппе, вы не можете посещать недружественные страны. Выбирайте — или продолжаете работать, или летите в США». В тот же день Сагал написал заявление об уходе из театра, о чем потом горько жалел: «На черта мне






Загрузка...


Губернатор Свердловской области Евгений Куйвашев
Свердловская область

Правительство потратит 800 млн рублей на расширение загородной резиденции для встреч губернатора с мэрами


Спорт в Свердловской области
Свердловская область

Новости спорта от Виталия Пономарева


Загрузка...

Все новости спорта сегодня


Новости тенниса
Андрей Рублёв

Спортивный врач рассказал, из‑за чего теннисисту Рублеву могли ампутировать яички


Загрузка...


123ru.net – это самые свежие новости из регионов и со всего мира в прямом эфире 24 часа в сутки 7 дней в неделю на всех языках мира без цензуры и предвзятости редактора. Не новости делают нас, а мы – делаем новости. Наши новости опубликованы живыми людьми в формате онлайн. Вы всегда можете добавить свои новости сиюминутно – здесь и прочитать их тут же и – сейчас в России, в Украине и в мире по темам в режиме 24/7 ежесекундно. А теперь ещё - регионы, Крым, Москва и Россия.


Загрузка...

Загрузка...

Экология в Свердловской области
Свердловская область

В екатеринбургском лесопарке трое подростков отравились алкоголем





Путин в Свердловской области
Свердловская область

Свердловского политика, требовавшего отставки Путина, объявили в розыск


Лукашенко в Беларуси и мире
Минск

Лукашенко подверг критике постсоветские страны за желание «брать что-то» у России и «ничего взамен не давать».




123ru.netмеждународная интерактивная информационная сеть (ежеминутные новости с ежедневным интелектуальным архивом). Только у нас — все главные новости дня без политической цензуры. "123 Новости" — абсолютно все точки зрения, трезвая аналитика, цивилизованные споры и обсуждения без взаимных обвинений и оскорблений. Помните, что не у всех точка зрения совпадает с Вашей. Уважайте мнение других, даже если Вы отстаиваете свой взгляд и свою позицию. Smi24.net — облегчённая версия старейшего обозревателя новостей 123ru.net.

Мы не навязываем Вам своё видение, мы даём Вам объективный срез событий дня без цензуры и без купюр. Новости, какие они есть — онлайн (с поминутным архивом по всем городам и регионам России, Украины, Белоруссии и Абхазии).

123ru.net — живые новости в прямом эфире!

В любую минуту Вы можете добавить свою новость мгновенно — здесь.





Зеленский в Украине и мире
Киев

Помолвка Зеленского с Тейлор Свифт: итальянская пресса выдала "тайный план" Киева


Навальный в Свердловской области


Здоровье в Свердловской области


Частные объявления в Екатеринбурге, в Свердловской области и в России






Загрузка...

Загрузка...



Сергей Брановицкий

Талантливый Музыкант и Исполнитель из Нижнего Тагила.



Екатеринбург

В Екатеринбурге один из операторов кикшеринга завершил сезон

Друзья 123ru.net


Информационные партнёры 123ru.net



Спонсоры 123ru.net