В смерти мы живем больше, чем в жизни
Смерть еще не приходила — а кто из нас не знает ее горького вкуса?
Я хотел бы найти человека, который еще не умирал!
Наш внутренний опыт: вкус греха, вкус разлуки, вкус отчаяния — это все вкус смерти.
Это то, от чего вяжет во рту, как будто полынь жуешь.
Мы ее сердцем знаем — кто-то больше, кто-то меньше, но в смерти мы живем больше, чем в жизни.
Это мы жизнь не нюхали, это обоняния жизни мы не ощущали и не знаем, что такое жизнь — что такое смерть, мы знаем больше.
Человек измучен сам собой — ничем другим, просто себя, такого, какой он есть, терпеть у него сил больше нет.
Только для человека может быть так мучительно жить, когда он сам собой мучится, понимая, что должен быть другим.
Кто дал ему это понимание, где он это вычитал?! «Что ты мучаешься? — говорят ему. — Да живи себе!
Есть что есть? Есть. Есть что надеть? Есть. Чего страдать?»
Но так может жить кролик в клетке, обезьяна в зоопарке, но не человек. Ему вечно чего-то не хватает.
Почему-то иногда ему до боли умилительно смотреть на веселящихся детей, хохочущих на площадке, а иногда охватывает щемящая грусть…
Человек — нездешний житель. Ему потому и плохо здесь, что он для другой жизни создан.
В этой жизни он, по сути, оказался в наказание — умер и продолжает есть смерть большой ложкой, потому что все, чем мы питаемся — это прах, по которому змей ползает, везде оставляя следы своего живота.
А когда человеку надоедает это, достигает его ушей Божье слово, и он воскресает из мертвых.