Сексизм и рок? В Барнауле исследовали истоки «женского коварства»

Кармен, Далила, цыганка Земфира и даже Снегурочка – часто главные героини в опере создают конфликты, проявляют сильные и противоречивые чувства, поступают неожиданно и даже коварно. Что делает их такими, в чем природа пресловутого «женского коварства» - такой концерт-исследование вместе с артистами провел заведующий литературной частью алтайского Музыкального театра Илья Зуев.

Все подробности - здесь

Кто кого

«Термин «женское коварство» сформулирован довольно по-сексистки, вряд ли оно чем-то отличается от мужского. Коварство оно и есть – коварство», - без обиняков заявил Илья Зуев в самом начале музыкального лектория. Его цель – раскрыть источник устоявшегося в социальных отношениях предрассудка, которое закрепило искусство прошлого.

Истоки он предложил искать в мифах и древнегреческих трагедиях, которые не теряют влияния на авторов.

Родились они в патриархальном мире.

«От кого пришло все зло, по мнению Ветхого Завета? Кто дает яблоко Адаму? А кто открывает ящик со всеми несчастьями? Ева и Пандора, по сути, действовали из любопытство – вот такая женская черта возведена в ранг чего-то жуткого. И эти образы стали архетипами, - сказал лектор. – Так зло, коварство, первобытный, необузданный хаос поглощает именно женщин. Это выражается в образах композиторов, между прочим, мужчин – с их специфическим, но для их времени понятным взглядом».

«Коварные» фольклорные персонажи – русалки, ведьмы, кикиморы – с точки зрения психологии, выражают мужской страх неудачи. Провалы удобнее объяснить колдовскими чарами и соблазном, чем сложностью мира и собственным характером, отметил Зуев.

К психологии примешиваются особенности общественного строя. «Классицизм, барокко, романтизм – это время мужчин, где женщина практически исключена. За редкими исключениями она не имеет влияния ни на какие социальные и политические процессы. Какая у героинь остается стратегия выживания? Манипулировать, чтобы достичь желаемого. Это и назвали женским коварством», - сказал лектор.

Предубеждения, на его взгляд, не уходят. Сегодня женщины могут руководить банками, корпорациями, странами. При этом воспитание в стиле «Всегда будь милой. Никогда никому не говори своих проблемах» - остается. «А мужчинам, которые не соответствуют, к слову, весьма высоким социальным ожиданиям («ты обязан быть успешным»), нередко свойственно считать, что преуспевающие женщины нечестно получили свои посты», - заметил Зуев.

Слушал, но не слышал

Проще всего понять природу женского поведения в музыкальном искусстве можно через жанр оперы.

«На мой взгляд, именно он максимально способен воспроизвести большую трагическую историю с очень крупными характерами, - отметил Илья Зуев. - В отличие от других жанров здесь все поступки и даже тайные мысли персонажей мы слышим – если не в либретто, то в музыке. Поэтому все самые страшные убийцы оперой даже отчасти оправдываются: мы начинаем понимать мотивы их поведения».

Так, многое можно понять о характере Кармен в музыкальных темах одноименной оперы. Сочиненную Франсуа Борном по их мотивам фантазию исполнили на концерте Вадим Плотников и Даниил Климентьев.

Кто такая Кармен? Цыганка, вольнолюбивая дама, отбывающая наказание. Ей надо бежать, а что делать еще как не соблазнить охранника? И вот под ее чары попадает Хосе, простой сельский парень, отметил лектор.

«Кармен с самого начала, и в хабанере, и в музыке, везде говорит одно: «Я свободна. Я сейчас тебя люблю, но это ненадолго. Это кончится. И если я захочу, я полюблю другого. Только я хозяйка сама себе». Хосе ей не поверил, его влечет темная свобода, которая совсем несовместима с его простым миром «мама, дом, село, свадьба», - объяснял Илья Зуев. - Трагедия не в том, что Кармен гибнет и сам этот герой из вполне приличного человека стал убийцей – это логический исход такой жизни преступников. А в том, что мужской мир Хосе не смог ее понять – и это погубило обоих».

Трансформация дона Хосе ярко показана в постановке «Геликон-оперы» - в финальной сцене он предстает перед зрителями пьяным и безобразным.

Похожая судьба у главных героев оперы «Алеко» Сергея Рахманинова. Партию в «Сцене у люльки» исполнила Надежда Гончарук.

«Алеко хотел воли, да не смог к ней приблизиться – со своей позицией и мировоззрением. А Земфира не может вынести его, считая душным. Вольный мир Земфиры и мир Кармен столкнулся с другим. Что она должна была сделать в такой ситуации, по мнению авторов-мужчин? Красиво уйти».

Единственное оружие

Лекторий коснулся темы «секс как валюта», которая нередко связана с персонажами, которых трудно уличить в коварстве. Например, это Леонора из оперы Джузеппе Верди «Трубадур». Каватину из первого действия исполнила Юлия Башкатова.

В какой-то момент влюбленный в Леонору граф предлагает сделку: он спасет ее любимого Манрико от казни, если получит желаемое. Здесь от согласия на отношение зависит жизнь. Она соглашается, затем ловко принимает яд. Оскорбленный «предательством» Манрико, который даже не пытается выслушать объяснение, отказывается от спасения и гибнет на плахе.

Похожая ситуация в опере «Тоска» Джакомо Пуччини. Арию-молитву героини, любимого которой должны расстрелять, исполнила Иванна Милосердова.

«Барон требует Тоску отдаться ему и тогда он, злой нехороший человек, инсценирует казнь и ее любимый будет спасен. Тоска соглашается. После бросается к ней, она не ожидая такого напора закалывает его ножом со словами. И все-таки он ее обманул. В ружьях оказались пули. Возлюбленный гибнет, она бросается с крыши. Для оперы весьма стандартно», - заметил Илья Зуев.

Архетип роковой соблазнительницы, которая действует в своих интересах, заключен в опере Камиля Сен-Санса «Самсон и Далила».

«Втереться в доверие, влюбить в себя. Узнать, в чем секрет, отрезать волосы и лишить силы, чтобы помочь своему народу – вот ее коварство», - сказал лектор. Он предложил интересное упражнение: послушать третью арию Далилы и понять по музыке – был ли это просто обман или в ее истории было место настоящему чувству к Самсону. Или, может быть, все это самообман?

Жертвы обстоятельств

Особый тип героинь, который часто встречается в русских операх, - пассивные, невольные разрушительницы счастья.

«В опере Римского-Корсакова Снегурочка – странная фигура в системе персонажей. В нее влюбляется жених подруги, она в него. Но героиня ничего не делает для того, чтобы стать разрушительницей счастья, это выходит независимо от нее, - сказал Илья Зуев. – В русской опере есть какая-то загадка этой пассивности. Может быть, это идеал русской домостроевской женщины?»

Лектор сослался на постановку Opera Bastille режиссера Дмитрия Чернякова, который откинул сказочный флер страны берендеев, за котором оказался сектантский мир. «Именно в этой редакции почему-то вскрылось, что мир берендеев на самом деле ужасно жесток. Мир очень холодный. Очень чужой, - сказал он. – Снегурочка гибнет, потому что не может выжить в этих условиях».

Похожий пассивный персонаж – Марфа из «Царской невесты» Римского-Корсакова. «Она становится царской невестой случайно, не желая этого. Забитая, инфантильная, настолько не способна ни к борьбе, ни к ее осмыслению, что сходит с ума – в итоге ее травит Любаша, - отметил лектор. – Интересно, что героиня «Лючии ди Ламмермур» тоже выходит замуж за ненавистного человека и сходит с ума, но не бездействует – а убивает его».

Зло, которому не найти оправдание

В финале поговорили об истинно зловещих фигурах. В частности – о Медее.

«Какое чудовище способно убить собственных детей из мести мужу? Персонаж очень страшный. Она разрубает собственного брата на куски и разбрасывает тело по берегу, просто для того, чтобы отец, собирая, не успел за ней в погоню. Но что ей движет? По мифу, Гера приказывает Афродите влюбить Медею в Ясона, - напомнил лектор. - Так она воспылала драматической страстью. Виновата ли сама Медея в этом? Вопрос».

Эпизод с последним монологом Медеи перед убийством детей Илья Зуев называет первым в истории примером психологического театра: «Она подзывает детей и когда материнское чувство берет верх, - прогоняет. Цикл повторяется. Представьте при этом условность греческого театра с его масками и проговариванием текста нараспев».

Одна из немногих героинь, которым даже в музыке не найти оправдания, – Катерина Львовна из оперы «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича.

«Это женщина, лишенная любви, сострадания. Пробудив в себе женскую чувственность, она становится просто чудовищем. И все ради любовника и не для единения душ, а во имя плоти. У Шостаковича в музыке образ еще страшнее получается: ее тема «любви» — очень вульгарная пародия на пошлые романсы, танго, вальс. Героиня, с точки зрения композитора, сложная, но отвратительная в своей страсти, он к ней абсолютно беспощаден. Действительно, страшно встретить человека, который грибочками накормит».

Как Илья Зуев и подчеркивал в самом начале, он не утверждал, что женщины не могут быть коварными. У коварства просто нет пола.